Музейный патруль

Антропоцен закончился, добро пожаловать в Пикачуцен! Лондонский Музей естественной истории открыл магазин с покемонами — попытка достучаться до поколения, выросшего в цифровой среде. Идея в том, что дети, знающие наизусть эволюцию покемонов, возможно, легче воспримут эволюцию настоящую. Классификация, адаптация, среда обитания — всё это они уже освоили. Осталось только перевести с языка Пикачу на язык науки. Вход к покемонам бесплатный, но по билетам. Ажиотаж такой, что сайт музея рухнул. Коммерчески грамотный проект: эксклюзивный мерч продаётся, а музею нужны деньги. Для многих путь к скелетам динозавров теперь лежит через покемонов.

В японском зоопарке живёт макак Панч. Прошлым летом его бросила мать, и чтобы ему было не одиноко, дали игрушечного орангутана. Панч влюбился в игрушку с первого взгляда. В январе его начали знакомить с другими обезьянами. Панч выходил в вольер, прижимая к себе орангутана. Его били. Он убегал обратно к игрушке. Потом снова пробовал подойти. И так каждый день. Художники со всего мира теперь рисуют Панча. Вышивают, вырезают из листьев, делают мемы. Потому что все мы — немного Панч. Выходим на нелюбимую работу, в новый коллектив или в проблемный мессенджер MAX, где никого не знаем, и пытаемся быть милыми, когда хочется просто спрятаться. На днях другие макаки начали проявлять к Панчу симпатию. Он всё ещё таскает орангутана, но иногда обнимается и с сородичами. Так что, возможно, и в MAX однажды появится кто-то, с кем можно обняться.

Молодой скульптор Тео Мартино предложил такое мраморное надгробие для современного искусства. Непонятно: это уже похороны или только предупреждение? «Res mortua» — мёртвое дело

Чернокожий ангел из средневекового алхимического манускрипта Aurora consurgens («Восходящая заря», XV в.) переворачивает изобразительную традицию: здесь чернота — не знак греха, а вместилище божественного света. Ангел с чёрной кожей и зелёными крыльями изображён с раскрытой грудью и от него исходит внутренний свет. Это визуализация алхимического процесса: nigredo (чернота) здесь не смывается и не отбрасывается, а становится кожей. В этом образе трансформация оказывается не победой над тьмой, а способностью светиться сквозь неё. Когда разбитое «я» не собирают заново, а впервые видят в нём целое.

Директор Лувра Лоранс де Кар ушла в отставку — и это даже не самый странный эпизод в череде событий последних месяцев. В октябре из музея украли драгоценностей на 102 миллиона долларов. Вскрылось, что сигнализацию не обновляли десять лет, хотя ещё в 2018 году в отчёте указывали на то самое окно, через которое влезли воры. Потом начались забастовки сотрудников, музей закрывался, протекла крыша, двух работников арестовали по подозрению в махинациях с билетами. А вдобавок всплыл план реконструкции за 800 миллионов, который вызвал вопрос: зачем новая комната для Моны Лизы, если крыша течёт? И это всё в главном музее Европы, если не мира. Де Кар продержалась пять лет. До неё Лувр не знал женщин-директоров за 230 лет истории.

Искали изображения средневековых художественных мастерских и наткнулись на несколько миниатюр с женщинами за работой. Женщины всегда занимались живописью, но их труд долго оставался «неофициальным». Источник большинства этих миниатюр — «De mulieribus claris» («О знаменитых женщинах») Джованни Боккаччо, написанное в 1361–1362 годах. Это сборник из 106 биографий реальных и легендарных женщин, созданный в ответ на трактат Петрарки «О знаменитых мужах». Феминистский ли это текст? Не совсем. Среди героинь есть и образцы добродетели, и воплощения порока — замысел был морализаторским: дать женщинам ориентиры, как стоит и как не стоит поступать. Тимарет (V век до н.э.) — дочь афинского живописца, которая «презрела женские обязанности и посвятила себя искусству». Ирена (III–II века до н.э.), тоже гречанка, прославившаяся образом Прозерпины. А вот Марция (I век до н.э.) — она пишет автопортрет, глядя в выпуклое зеркало. Но были и свои, средневековые художницы. Только они уже не дочери живописцев, а монахини. Клариция, Гуда, Херрада Ландсбергская, Хильдегарда Бингенская — все они оставили автопортреты в книгах, которые сами иллюстрировали. Никто из них не изображает себя за работой: они просто стоят со свитками или вплетают своё лицо в орнамент буквицы. Но это и есть подпись: «я это сделала». В искусстве не было тщеславия, но было гордое знание: я владею труднейшим ремеслом. И это знание они передали нам через века. А сегодня искусство — пожалуй, самая женская профессия в мире. То, что в Средневековье было редкостью и уделом избранных монахинь, стало повседневностью. Путь, который начался с Тимарет, презревшей «женские обязанности», прошёл через монастыри вышел в большой мир.

«Мальчик в маске из блина» Готфрида Схалкена (1670–1680). Карнавал и Масленица в одной картине.

Плиний Старший в «Естественной истории» рассказывает историю девушки по имени Кора, которая так боялась разлуки с возлюбленным, что обвела углём его тень — так появился первый в истории портрет. Странный миф об основании искусства. Не про божественный дар, а про удержание ускользающего. Кора фиксирует тень, чтобы она заменяла живого. Только ставший тенью возлюбленный навсегда остаётся рядом. Художники XVIII–XIX веков были одержимы этим сюжетом. Рансимен пишет Кору с Купидоном, направляющим её руку, но возлюбленный смотрит куда-то в сторону. У Реньо та же история рассогласованности: собака смотрит на хозяина, хозяин — на зрителя, Кора — на стену. Джозеф Райт делает возлюбленного спящим, не подозревающим, что его образ уже отделился и начал собственную жизнь. Сювэ в 1791 году показывает другой поворот: мужчина обнимает Кору за талию, но она не замечает — вся поглощена рисованием. Жизнь проигрывает тени. И наконец, Шоде в 1810-м даёт самую радикальную версию. Возлюбленный уже уехал, а Кора тянется к его силуэту для поцелуя. Источник желания теперь никогда не покинет её. У Плиния искусство пытается удержать уходящую жизнь, но удержать можно только тень, образ. А образ — это уже не жизнь, а вечная разлука, замаскированная под вечную память. Может быть, поэтому современная культура так переполнена образами и зрелищами: мы разучились дотягиваться до жизни и любви напрямую и всё чаще довольствуемся их тенями на стене.

Египетская сила. Большой Египетский музей за полминуты

Petit Livre d’Amour (Маленькая книга любви) — самый трогательный подарок ко Дню святого Валентина, дошедший до нас из XVI века. Лионский поэт Пьер Сала подарил эту миниатюрную книгу (всего 9 на 12 см) своей возлюбленной Маргариты Буллиу, которая в итоге стала его женой. Внутри 12 поэтических посланий с иллюстрациями. Но это не приторная открытка из сувенирного магазина. Сала чередует восторг с размышлениями о более серьезных материях, показывая, что настоящая любовь — это не только бабочки в животе, но и умение видеть друг друга настоящими.