ГМИРЛИ — Государственный музей истории российской литературы имени В.И. Даля

МЕТОД КИБРИКА   Иллюстрации Евгения Кибрика к книге Шарля де Костера «Легенда об Уленшпигеле» — это цикл литографических рисунков. Литографию нельзя стереть резинкой и исправить, лучше всего дважды не прикасаться к одному месту, поэтому Кибрик старался не терять «энергию исполнения и в то же время быть точным и экономным, не допускать графической болтовни».   В литографиях к «Тилю Уленшпигелю» подтвердился сложившийся метод работы Кибрика: доскональное чтение — изучение книги, скрупулёзный сбор материала, этап эскизов, вынашивание в воображении образов героев — взрывное выполнение оригинала с большой долей импровизационности.     Художник работал с моделями, и для этого у Кибрика тоже была своя система: он не ставил натурщиков в позу, а, объяснив задачу, просил «сыграть» эпизод. «Чтобы изобразить движение, мало изобразить динамическое состояние фигуры. Нет, нужно одновременно дать ясно почувствовать её предыдущее положение (что-то от этого всегда сохраняется) и то положение, которое, вероятно, последует».    Кибрик работал с актёрами, с людьми, подчас встретившимися на улице, или знакомыми, которые соглашались разыгрывать сценки и этюды из литературного произведения. Так Толстяка Ламме (друга Тиля) художник рисовал с актёра Бориса Коковкина. А Уленшпигеля изображал актёр Павел Кадочников:   «На столе табуретка, на ней валик от дивана, все это должно было изображать лафет пушки, на нем — Павлуша в ночной рубашке, трикотажных кальсонах, — у них те же складки, что и на средневековых трико, — пижамной куртке, плащ — полусброшенное с плеч одеяло. Он поет залихватскую песню из какого-то спектакля; постепенно входя в раж, увлекаясь, он явно чувствует себя на корабле, на пушке… XVI век. Хорошо, да не совсем — ноги не участвуют в песне. Наконец Павлуша начинает отбивать такт песни не только рукой, но и ногой. Прекрасно! Я рисую лихорадочно быстро, стараясь ничего не пропустить из выразительных деталей»   В Музее Серебряного века открыта выставка «Искусство иллюстрации. Книжная графика художников Евгения Кибрика и Лидии Тимошенко» . До встречи в Музее!

ЭФФЕКТ БАБУШКИ Елизавета Алексеевна Арсеньева, урожденная Столыпина, пензенская помещица, влиятельная и властная барыня, брившая для поучения бороды крепостных, не доверявшая книжникам, говорившая про Пушкина, что он добром не кончит... Судьба самой знаменитой бабушки русской литературы была трагична. Она пережила самоубийство мужа и гибель младшего брата во время чумного бунта в Севастополе, раннюю смерть единственной дочери, а потом и зятя, и смертельную дуэль любимого и единственного внука. «Елизавета Алексеевна была среднего роста, стройна, со строгими, решительными, но весьма симпатичными чертами лица. Важная осанка, спокойная, умная, неторопливая речь подчиняли ей общество… Прямой, решительный характер её в более молодые годы носил на себе печать повелительности и, может быть, отчасти деспотизма», — историк литературы Михаил Лонгинов, мать которого была знакома с Арсеньевой, вспоминал о ней как об интересной собеседнице, в неспешной речи которой «заключалось всегда что-нибудь занимательное». До 1835 года Лермонтов был почти неразлучен с бабушкой. Они вместе переехали в Москву для его подготовки в университетский пансион. А через пять лет — в Петербург. В 1835 году Елизавете Алексеевне пришлось уехать в Тарханы по делам, но уже в следующем году она вернулась в столицу: «Мишенька упросил меня <…> с ним жить, и так убедительно просил, что не могла же я отказать». В детстве Елизавету Алексеевну обучали домашние педагоги; несмотря на некоторую «ограниченность образования», она неплохо разбиралась в гуманитарных дисциплинах и потом легко находила общий язык с друзьями своего внука. Как  вспоминали соученики Лермонтова по юнкерской школе, «Выступаем мы, бывало: эскадрон выстроен; подъезжает карета старая <…>, из нее выглядывает старушка и крестит нас. „Лермонтов, Лермонтов! — бабушка“», «Все юнкера, его товарищи, знали ее, все ее уважали и любили. Во всех она принимала участие…». Елизавета Алексеевна всегда была главным заступником внука, как в шалостях, так и в делах серьезных: «Об Мише Лермонтове что тебе сказать? Сам виноват и так запутал дело. Никто его не жалеет, а бабушка жалка. Но он ее так уверил, что все принимает она не так, на всех сердится, всех бранит, все виноваты, а много милости сделано для бабушки и по просьбам, и многие старались об нем для бабушки, а для него никто бы не старался» (из письма Е.А.Верещагиной) В 1840–1841 годах Елизавета Алексеевна не прекращала хлопот и ходатайств о прощении внука, но на этот раз не успела.  На следующей неделе в Доме-музее Лермонтова откроется новая выставка «Эффект бабушки: Е.А. Арсеньева и её роль в русской истории и жизни знаменитого внука». Следите за нашими новостями!  В качестве иллюстраций — экспонаты будущей выставки — AI-портреты Елизаветы Алексеевны Арсеньевой работы xудожницы Ульяны Леоновой.

После смерти                         нам                                стоять почти что рядом: вы на Пе,                  а я                        на эМ. «Но больше всего обиженных за Пушкина. В зале поднимается худой, очень строгий на вид человек в сюртуке, похожий на учителя старой гимназии. Он поправляет пенсне и принимается распекать Маяковского. – Не-ет, сударь, извините… – сердится он.– Вы изволили в письменной форме утверждать нечто совершенно недопустимое об Александре Сергеевиче Пушкине. Изъяснитесь. Нуте-с? Владимир Владимирович быстро вытягивается, руки по швам, и говорит школьной скороговоркой: – П'остите, п'остите, я больше не буду! – А все-таки Пушкин лучше вас! – кричит кто-то. – А, – говорит Маяковский, – значит, вам интереснее слушать Пушкина? Отлично!.. А. С. Пушкин! «Евгений Онегин». Роман в стихах. Глава первая. Мой дядя самых честпых правил, Когда не в шутку занемог… И он начинает читать наизусть «Евгения Онегина». Строфа за строфой. «Онегина» он знает наизусть чуть ли не всего… В зале хохочут, смеются, вскакивают. Он читает. Только тогда, когда зал уже изнемог, Маяковский останавливается: – Взмолились?.. Ладно. Вернемся к Маяковскому… И, пользуясь затишьем, он опять серьезно и неутомимо сражается за боевую, за политическую поэзию наших дней. – Я люблю Пушкина! Наверное, больше всех вас люблю его. «Может, я один действительно жалею», что его сегодня нет в живых! Когда у меня голос садится, когда устанешь до полного измордования, возьмешь на ночь «Полтаву» или «Медного всадника» – утром весь встаешь промытый, и глотка свежая… И хочется писать совсем по-новому. Понимаете? По-новому! А не переписывать, не повторять слова чужого дяди! Обновлять строку, слова выворачивать с корнем, подымать стих до уровня наших дней. А время у нас посерьезней, покрупней пушкинского. Вот за что я дерусь!» (Лев Кассиль «Маяковский сам»)   В эпоху Серебряного века имя Пушкина стало почти нарицательным. Для многих он был точкой отсчета поэзии. Для футуристов — олицетворением одновременно «старого искусства», которое нужно «сбросить с парохода современности», и поэтом, «действительным в любые времена», вершиной поэтического духа, гением с трагической судьбой.   О парадоксальном отношении футуристов к Пушкину расскажет Юлия Аркадьевна Матвеева на лекции «„Я люблю вас, но живого, а не мумию“: Пушкин и футуристы» 12 марта в 19:00.

Литературный вечер поэта Ивана Аксенова   «Иван Витальевич Аксенов — москвич. Родился 09.09.1955 , учился и трудился в столице. Последнее место работы перед пенсией — издательство „Изобразительное искусство“. В музыке стиха живет всю сознательную жизнь» (Иван Аксенов «Из написанного»)   Книга «Из написанного» вышла тиражом 100 экземпляров и проиллюстрирована художником Александром Лаврухиным. Ее почти «рукописный» шрифт напоминает о традициях футуристической книги.   В послесловии критик Евгений Лесин пишет: «Такие стихи и впрямь могут быть подарком. Они просты. Безыскусны. Наивны <…> Поэзия Ивана Аксенова прежде всего успокаивает. Его стихи (как и всякие другие) не обязаны лечить, врачевать, согревать, укутывать и тетешкать. Но у них получается».   Встречаемся 12 марта в 18:30 в Доме Остроухова в Трубниках. Вход свободный!

Друзья, приглашаем вас на Итоговый семинар проекта «Лаборатория инклюзивных практик»! Мы будем рады и тем, кто давно работает в инклюзивных практиках, и тем, кто только начинает свой опыт в этом направлении. С мая по сентябрь 2025 года участники Лаборатории проxодили семинары, тренинги с лучшими приглашенными экспертами, посещали другие музеи. Итогом стали 11(!) новых музейных программ для глухих и слабослышащих, незрячих и слабовидящих и посетителей с особенностями ментального развития. Итоговый семинар пройдет 6 марта в центральном здании Гослитмузея на Зубовском, 15 (начало в 11:00). Большинство спикеров впервые выступили в роли авторов инклюзивных программ в прошлом году и готовы рассказать, опираясь на личный опыт, о вызовах и трудностях, встречающихся начинающему куратору. Программа и форма для регистрации доступны по ссылке. Мы искренне благодарим Фонд «Свет» за возможность организации лаборатории и всестороннюю поддержку работы, многочисленных приглашенных кураторов и экспертов, кто щедро делился своими знаниями и опытом! 🧡

«Жениться интересно только по любви; жениться же на девушке только потому, что она симпатична, это всё равно, что купить себе на базаре ненужную вещь только потому, что она хороша. В семейной жизни самый важный винт — это любовь, половое влечение, едина плоть, всё же остальное — не надежно и скучно, как бы умно мы ни рассчитывали»(из письма Чехова брату Михаилу, 26 октября 1898, Ялта) В окружении Антона Павловича было немало дам, помимо матери, сестры и жены. Некоторые причисляли себя к музам писателя и драматурга, нередко находили свойственные им черты и фразы у героинь его рассказов, повестей и пьес. Если судить по воспоминаниям современниц, Чехов не был лишён женского внимания: известность писателя и внешняя привлекательность, разумеется, притягивали многих. Но всем ли мемуаристкам стоит верить?   8 марта в 14:00 приходите на лекцию Эрнеста Орлова «“Самый важный винт – это любовь”: А.П.Чехов и женщины». Попробуем разобраться вместе…

#ДАЛЬние_ПЛАНЫ  #ЕженедельноДаль

#деньписателя2026 Константин Симонов. О любви.  О двух женщинах и двух текстах Константина Михайловича рассказывает куратор выставки «…И я вернусь» Елизавета Буторина.  Приходите к нам на кураторские экскурсии, ближайшие — 4, 5 и 7 марта!