Мудрость Великих | Цитаты

ОНКОЛОГ, КОТОРЫЙ 17 ЛЕТ ОПЕРИРУЕТ КИШЕЧНИК, СКАЗАЛ ФРАЗУ, ПОСЛЕ КОТОРОЙ У МЕНЯ МУРАШКИ ПОШЛИ: «У 80% пациентов с раком кишечника в рационе одно и то же блюдо. И они едят его почти каждый день, считая полезным». Он открыл список госпитализаций и показал: диагнозы разные, а рацион — как копия. Это блюдо — колбасные изделия «для завтрака»: сосиски, сардельки, индейка «нежная», ветчина «фитнес», сервелат «без жира». Онколог сказал: «Люди думают, что это просто мясо. Но это нитриты. А нитриты превращаются в N-нитрозамины — прямые канцерогены для кишечной стенки». Он показал фото: слизистая у людей, которые ели такое по утрам, была как после химического ожога. И добавил: «Не алкоголь убивает кишечник. А ежедневная мелкая доза консервантов, которая разъедает его годами». Один пациент ел 2 сосиски утром «для быстрого завтрака» — через 6 лет попал на стол. Ещё жёстче — то, что врачи называют «эффектом обмана»: колбаса выглядит безопасно, пахнет вкусно, готовится за минуту. Поэтому родители дают её детям. Онколог сказал: «Дети, которые едят сосиски 3 раза в неделю, приходят ко мне позже со ста процентами воспаления кишечника». И финальная фраза, от которой стало тихо: «Рак кишечника редко возникает внезапно. Его выращивают привычками. И самая тихая — это «быстрое мясо» на завтрак». Люди, которые исключили нитритные продукты, уже через месяц видят, что живот, воспаления и тяжесть уходят.

На фотографии 1959 года запечатлены две женщины из колхоза, которые ждут автобус после похода за грибами. Однако на деле это не простые колхозницы, а выдающиеся советские физики. Слева находится Хельга Адамовна Фон Траушенберг - выпускница МГУ, сотрудница Иоффе и одна из основоположниц неравновесной термодинамики. Она также была соратницей Ландау. Справа - Мария Аристидовна Сумарокова‑Эльстон, кандидат наук, родственница князя Юсупова. Она известна как соавтор учебника по электродинамике и автор множества научных трудов. Обе учёные трудились в Институте физических проблем под руководством П. Л. Капицы. Грибной поход, из которого они возвращаются на фото, - не случайность: Капица часто организовывал для своих сотрудников такие выезды на природу. Снимок сделал американский русист Т. Хаммонд, который поначалу принял физиков за торговок грибами.

Олигарх говорит своей секретарше: – Людочка, хорошие новости! Мы с тобой через неделю летим на Гавайи! Секретарша звонит мужу: – Дорогой, шеф посылает меня в командировку на несколько дней, меня не будет. Муж пишет любовнице: – Моя по делам укатывает. У нас с тобой впереди вся неделя! Любовница звонит школьнику, с которым занимается на дому: – Я тут приболела. Так что уроков пока не будет. Мальчик радостно звонит дедушке: – Дед, представляешь, у меня занятия отменили! Наконец-то мы с тобой сможем поехать на рыбалку! Дедушка, влиятельный олигарх, говорит своей секретарше: – Слушай, тут внук на рыбалку зовёт, так что давай перенесём нашу поездку. Секретарша говорит мужу: – Начальник перенёс мою командировку. Муж – своей любовнице: – Отбой. Командировку отменили, моя остаётся дома. Любовница опять звонит ученику: – Занимаемся как обычно. Раздосадованный мальчик звонит дедушке: – Училка оклемалась. Не получается с рыбалкой. Дедушка — своей секретарше: – Всё-таки едем!

[Вложение без текста]

Давно известно — мужики — все паразиты. На них свои надежды строить ни к чему. Но вот однажды... всем известный композитор Такое спел, что я поверила ему. Я на экран тогда смотрела, чуть не плача, Какой же голос! А одежда! А лицо! Хоть жизнь моя — одна сплошная неудача, Должно же все же повезти в конце концов!!! Что человек — кузнец, я слышала так часто, И сам себе он все что хочет накует. Я начала ковать немедленное счастье, И билось сердце громким молотом мое. Я написала: Дорогая передача! Потом — спасибо, и немного о себе, Потом — простите, что я ваше время трачу, И попросила скорой помощи в судьбе. А на отдельном бледно-розовом листочке Я композитору писала самому: Вы мой кумир, моя судьба… и многоточье… Без вас на свете жить мне просто ни к чему. Потом добавила, что он мой светлый лучик, Про царство темное, конечно, ни гу-гу. Как хорошо, что нас чему-то в школе учат И перед ним блеснуть я знаньями могу. Я расписалась — про Онегина с Татьяной, И про Герасима и бедную Муму, Про то, что музыка на сердце лечит раны, Я намекнула тоже богу моему. Полюбовалась я на свой красивый почерк, Решила твердо — надоело мне страдать. Конверт заклеила — лети, мой голубочек, Поцеловала и ответа стала ждать. Я в парикмахерский салон пошла с получки, Решила химию я сделать для него. К его приезду надо ж выглядеть получше, Хоть и без химии я тоже ничего. Подшила юбку, чтоб коленки стало видно, Купила клипсы голубые, под глаза. И так за жизнь свою мне сделалось обидно, Что накатилась, тушь размазавши, слеза. Однажды вижу — мой любимый на экране, И вдруг блондиночка цветы ему дает. Куда полезла эта дура, он же занят?! Ко мне приедет он, как только все споет. Но потянулись дни и долгие недели, Слетели листья все и снегу намело, И я подумала однажды: неужели Мое письмо так до него и не дошло? Уже всю химию мне срезал парикмахер, Резинкой черненькой я хвостик собрала. Давно пора бы мне послать все это… к черту, А я сидела и, как дурочка, ждала. Смотрю, законный мой чего-то заподозрил, Не знаю, что он мог заметить с пьяных глаз? Пришел однажды и дает мне в руку розы, Пять лет живем мы, а такое в первый раз. Потом он спать пошел, а я включила телек, Шипом от розы укололась и реву. Глотаю слезы — неужели, неужели Так без него весь бабий век я проживу? Летели дни, а он все реже на экране, То в День милиции, то где-то в «Огоньке». Вдруг стало легче чуть моей сердечной ране, И я устала жить в печали и тоске. Прости-прощай, моя любовь, мой композитор! Душа еще чуть-чуть поноет и пройдет. Ведь ты ж мужик, а мужики все — паразиты, И мой сейчас, небось, подвыпивши, придет.

Спасибо, уходящий год, За то, что я жива-здорова, За то, что был со мною тот, Кто откликался с полуслова; За тех, кто в жизнь мою вошел, И тех, кто вышел «по-английски», За то, что было и прошло, За нежность дорогих и близких. За веру в собственное «я» Тебе огромное спасибо; За капли свежие дождя, За солнце, что порой палило; За то, что были все труды Тобой оплачены с лихвою, За исполнение мечты, За то, что добр был со мною; За счастье нужной быть другим, За муки творчества и сладость; И кто бы, что ни говорил, Ты приносил мне только радость! Дверь закрывая, за тобой, Я Новый год жду с нетерпеньем, И верю сердцем и душой, Что принесет он мне веселье; Здоровье, преданных друзей, Успех в делах, во всем — удачу. И что все триста с лишнем дней Все будет классно, не иначе!

В детстве я ненавидела утренники, потому что к нам в садик приходил отец. Он садился на стул возле ёлки, долго пиликал на своём баяне, пытаясь подобрать нужную мелодию, а наша воспитательница строго говорила ему: - Валерий Петрович, повыше! Все ребята смотрели на моего отца и давились от смеха. Он был маленький, толстенький, рано начал лысеть, и, хотя никогда не пил, нос у него почему-то всегда был свекольно - красного цвета, как у клоуна. Дети, когда хотели сказать про кого-то, что он смешной и некрасивый, говорили так: - Он похож на Ксюшкиного папу! И я сначала в садике, а потом в школе несла тяжкий крест отцовской несуразности. Все бы ничего, мало ли у кого какие отцы, но мне было непонятно, зачем он, обычный слесарь, ходил к нам на утренники со своей дурацкой гармошкой. Играл бы себе дома и не позорил ни себя, ни свою дочь. Часто сбиваясь, он тоненько, по-женски, ойкал, и на его круглом лице появлялась виноватая улыбка. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда и вела себя подчёркнуто холодно, показывая своим видом, что этот нелепый человек с красным носом не имеет ко мне никакого отношения. Я училась в третьем классе, когда сильно простыла. У меня начался отит. От боли я кричала и стучала ладонями по голове. Мама вызвала скорую помощь, и ночью мы поехали в районную больницу. По дороге попали в страшную метель, машина застряла, и водитель визгливо, как женщина, стал кричать, что теперь все мы замёрзнем. Он кричал пронзительно, чуть ли не плакал, и я думала, что у него тоже болят уши. Отец спросил, сколько осталось до райцентра. Но водитель, закрыв лицо руками, твердил: - Какой я дурак, какой дурак, что согласился поехать Отец подумал и тихо сказал маме: - Я сейчас вернусь. Я на всю жизнь запомнила эти слова, хотя дикая боль кружила меня, как метель снежинку. Он открыл дверцу машины и вышел в ревущую ночь. Дверца захлопнулась за ним, и мне показалось, будто огромное чудовище, лязгнув челюстью, проглотило моего отца. Машину качало порывами ветра, по заиндевевшим стеклам с шуршанием осыпался снег. Я плакала, мама целовала меня холодными губами, молоденькая медсестра обречённо смотрела в непроглядную тьму, а водитель в изнеможении качал головой. Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно ночь озарилась ярким светом фар, и длинная тень какого-то великана легла на моё лицо. Я зажмурилась и сквозь ресницы увидела своего отца. Он взял меня на руки и прижал к себе. Шёпотом он рассказал маме, что дошёл до райцентра, поднял всех на ноги и вернулся с вездеходом. Я дремала на его руках и сквозь сон слышала, как он кашляет. Тогда никто не придал этому значения. А он долго потом болел двусторонним воспалением лёгких. Мои дети недоумевают, почему, наряжая ёлку, я всегда плачу. Из тьмы минувшего ко мне приходит отец, он садится под ёлку и кладёт голову на баян, как будто украдкой хочет увидеть среди наряженной толпы детей свою дочку и весело улыбнуться ей. Я гляжу на его сияющее счастьем лицо и тоже хочу ему улыбнуться, но вместо этого начинаю плакать... Нина Аксенова

ТИХИЕ ПРИЗНАКИ, ЧТО ТЫ МЕНЯЕШЬСЯ: 1. Обида больше не тянет вниз. 2. Мнение других - не истина. 3. Тишина - не дискомфорт. 4. Сам с собой - не скучно. 5. Чужая драма - больше не захватывает. 6. Прошлое отпускается легко. 7. Спокойствие намного важнее. 8. Границы стали четче, а «нет» увереннее. Это не холод. Это рост

– Никогда не давай денег кавалеру (правда, папа сказал другое слово, обозначающие мужчину, с которым женщина состоит в сексуальной связи, но меня читают трепетные люди). Мужчина сам должен решать свои финансовые проблемы. – Но папа, он ещё не зарабатывает, я хочу ему помочь. – Если мужчина не зарабатывает, значит и женщину ему рано. Это я попросила у папы денег в долг, чтобы купить куртку своему парню, который был или поэт, или музыкант. Денег папа не дал, хотя мне, когда я просила для себя, он никогда не отказывал. Я сильно на него обиделась, злилась, кричала, что люблю этого безкурточного мальчика, что он мёрзнет и у него из-за этого сопливый нос. А я хочу ему помочь. Мой папа никогда ничего долго не объяснял: «Нет, и все», но в этот раз долго со мной говорил, что ни один мужчина не возьмет от женщины подарок, на который ей пришлось занимать деньги или в чем-то себе отказывать. Только потому, что женщина и так очень много незаметного делает для мужчины. Каждый день. А если мужчина не может позаботиться о себе, то и о тебе он не сможет. Женщина сама по себе подарок для мужчины. – Ага, – сказала мама, – наша дочь с ее характером тот ещё подарочек. Но папа так на неё посмотрел, что мама решила не развивать эту тему. Папа денег не дал, куртку я не купила, но вдруг посмотрела на кавалера другими глазами. Он не сильно хотел работать, сильно хотел развлекаться за чужой счет. Никогда за себя не платил и презирал «цивилов» [культурных людей]. Когда мой бывший муж меня сильно обидел, папа молча сменил в моей квартире замки. А когда дедушка решил со мной поговорить о женской мудрости и о том, что нужно терпеть и сохранять семью любой ценой, папа так на него посмотрел, что дедушка решил не продолжать этот разговор. В моём детстве, когда мы ещё жили в Узбекистане, мы с папой любили ходить на рыбалку. И был такой участок пути к речке, где нужно пробираться по узенькой горной тропинке. Папа брал меня на руки, я обнимала его за шею, и он нёс меня на спине. Потом, много лет спустя, мы с ним шли по этой тропинке, и я поняла насколько это тяжело. И я спросила его об этом. И папа мне сказал: – Я знал, что не уроню, если ты будешь держаться. А ты никогда не отпускала. Однажды я подслушала разговор папы с его другом. Друг жаловался на своих детей, какие они плохие, глупые и ничего не хотят делать и как плохо с ним поступают. А мой папа ему сказал: «Ты отец, ты должен прощать». Месяц назад мой папа сильно заболел. И надо было просто ждать. А я не такая. Я не умею ждать. Я умею доставать деньги, переворачивать мир, побеждать драконов, искать и находить все равно что. А просто ждать я не умею. Мне невероятно тяжело ждать. Знаете, в жизни так мало ситуаций, когда мы по-настоящему чувствуем себя взрослыми. И ждать – это про взрослость. У меня пока не получается. И когда я прошу папу выполнять все предписания врачей, а он не хочет, я на него злюсь. А он говорит, что не понимает зачем ему это нужно. А я ему говорю: – Делай, как я сказала, у меня не хватает терпения тебе это объяснять. – Странно, – говорит папа, – а у меня хватало терпения объяснять тебе математику. Хорошие мои, мне сейчас не очень просто, хотя врачи говорят, что все хорошо и нужно просто ждать. У меня к вам огромная просьба, пожелайте моему папе здоровья, а мне терпения, чтобы я перестала бегать по потолку и могла объяснить, что он мне очень нужен и я не отпущу, а он не уронит. Это все, что я хотела сказать вам сегодня. Обнимаю. Елена Пастернак

😢😢😢В детстве я ненавидела утренники, потому что к нам в садик приходил отец. Он садился на стул возле ёлки, долго пиликал на своём баяне, пытаясь подобрать нужную мелодию, а наша воспитательница строго говорила ему: - Валерий Петрович, повыше! Все ребята смотрели на моего отца и давились от смеха. Он был маленький, толстенький, рано начал лысеть, и, хотя никогда не пил, нос у него почему-то всегда был свекольно - красного цвета, как у клоуна. Дети, когда хотели сказать про кого-то, что он смешной и некрасивый, говорили так: - Он похож на Ксюшкиного папу! И я сначала в садике, а потом в школе несла тяжкий крест отцовской несуразности. Все бы ничего, мало ли у кого какие отцы, но мне было непонятно, зачем он, обычный слесарь, ходил к нам на утренники со своей дурацкой гармошкой. Играл бы себе дома и не позорил ни себя, ни свою дочь. Часто сбиваясь, он тоненько, по-женски, ойкал, и на его круглом лице появлялась виноватая улыбка. Я готова была провалиться сквозь землю от стыда и вела себя подчёркнуто холодно, показывая своим видом, что этот нелепый человек с красным носом не имеет ко мне никакого отношения. Я училась в третьем классе, когда сильно простыла. У меня начался отит. От боли я кричала и стучала ладонями по голове. Мама вызвала скорую помощь, и ночью мы поехали в районную больницу. По дороге попали в страшную метель, машина застряла, и водитель визгливо, как женщина, стал кричать, что теперь все мы замёрзнем. Он кричал пронзительно, чуть ли не плакал, и я думала, что у него тоже болят уши. Отец спросил, сколько осталось до райцентра. Но водитель, закрыв лицо руками, твердил: - Какой я дурак, какой дурак, что согласился поехать Отец подумал и тихо сказал маме: - Я сейчас вернусь. Я на всю жизнь запомнила эти слова, хотя дикая боль кружила меня, как метель снежинку. Он открыл дверцу машины и вышел в ревущую ночь. Дверца захлопнулась за ним, и мне показалось, будто огромное чудовище, лязгнув челюстью, проглотило моего отца. Машину качало порывами ветра, по заиндевевшим стеклам с шуршанием осыпался снег. Я плакала, мама целовала меня холодными губами, молоденькая медсестра обречённо смотрела в непроглядную тьму, а водитель в изнеможении качал головой. Не знаю, сколько прошло времени, но внезапно ночь озарилась ярким светом фар, и длинная тень какого-то великана легла на моё лицо. Я зажмурилась и сквозь ресницы увидела своего отца. Он взял меня на руки и прижал к себе. Шёпотом он рассказал маме, что дошёл до райцентра, поднял всех на ноги и вернулся с вездеходом. Я дремала на его руках и сквозь сон слышала, как он кашляет. Тогда никто не придал этому значения. А он долго потом болел двусторонним воспалением лёгких. Мои дети недоумевают, почему, наряжая ёлку, я всегда плачу. Из тьмы минувшего ко мне приходит отец, он садится под ёлку и кладёт голову на баян, как будто украдкой хочет увидеть среди наряженной толпы детей свою дочку и весело улыбнуться ей. Я гляжу на его сияющее счастьем лицо и тоже хочу ему улыбнуться, но вместо этого начинаю плакать...